- Она умолкла, вздохнула, открыла
  сумочку, вынула сигареты. - Не выношу, когда ты клянчишь и хнычешь, -
  повторила она. "Совсем как твой отец" - вот чего она не договорила.
   - Так в чем дело, розан белый? - спросила она. - Ты все сказал?
   Бобби молчал, ему жгло щеки, жгло глаза, он смотрел на свои кеды и
  напрягал всю силу воли, чтобы не разнюниться. В эту минуту стоило ему
  всхлипнуть совсем чуть-чуть - и почти наверное ему пришлось бы до ночи
  сидеть взаперти: она по-настоящему взбесилась и только ждала, к чему бы
  прицепиться. Но если бы надо было удерживать только всхлипы! Ему хотелось
  заорать на нее, что лучше он будет похож на отца, чем на нее, старую
  сквалыжницу и жмотиху, которая на жалкий пятицентовик не расщедрится. Ну и
  что, если покойный не такой уж замечательный Рэндолл Гарфилд их не
  обеспечил? Почему она всегда говорит так, будто это его вина? Кто вышел за
  него замуж?
   - Ты уверен, Бобби-бой? Больше ты не намерен нахально огрызаться? - В ее
  голосе зазвучала самая опасная нота, своего рода хрупкая веселость. Если не
  знать ее, можно было бы подумать, что она в добром настроении.
   Бобби уставился на свои кеды и больше ничего не сказал. Запер все
  всхлипы, все гневные слова у себя в горле и ничего не сказал. Между ними
  колыхалось молчание. Он чувствовал запах ее сигареты - и всех вчерашних
  сигарет, и тех, которые были выкурены в другие вечера, когда она не столько
  смотрела на экран телевизора,