елевизора, сколько сквозь него, ожидая, чтобы зазвонил
  телефон.
   - Ладно, думается, мы все выяснили, - сказала она, дав ему секунд
  пятнадцать на то, чтобы открыть рот и вякнуть что-нибудь такое. - Приятно
  провести день, Бобби. - Она вышла, не поцеловав его.
   Бобби подошел к открытому окну (по его лицу теперь текли слезы, но он их
  словно не замечал), отдернул занавеску и смотрел, как она, стуча каблучками,
  идет к Коммонволф-стрит. Он сделал пару глубоких влажных вздохов и пошел на
  кухню. Поглядел в угол на шкафчик, где за соусником прятался голубой
  кувшинчик. Можно было бы взять пару монет - точного счета она не вела и не
  заметила бы пропажи трех-четырех четвертаков, но он не захотел. Тратить их
  было бы неприятно. Он не очень понимал, откуда он это знает, но знал твердо.
  Знал даже в девять лет, когда обнаружил спрятанный в шкафчике кувшинчик с
  мелочью. Поэтому, испытывая скорее сожаление, чем праведную гордость, он
  пошел к себе в комнату и вместо этого посмотрел на "велобанку".
   Ему пришло в голову, что она была права - он может взять чуточку из
  скопленных денег, чтобы потратить в Сейвин-Роке. Возможно, из-за этого ему
  потребуется лишний месяц, чтобы собрать нужную сумму, но, во всяком случае,
  тратить эти деньги будет приятно. И еще кое-что. Если он не возьмет денег из
  банка, а будет только копить и экономить, значит, он такой же, как она.
   Это решило дело. Бобби выудил из банки пять десятицентовиков, положил их
  в карман, а сверху