вещий знак.
   И немецкая саранча налетела на город.
  
  
   Внезапно Париж заполонили чужестранцы в незнакомой военной форме,
  говорящие на непонятном гортанном языке. Одни из них ехали по широким,
  окаймленным деревьями улицам в больших "мерседесах", украшенных
  нацистскими флагами. Другие расталкивали людей на принадлежащих им с этого
  дня тротуарах. Это и вправду были сверхчеловеки. Им судьбой начертано
  завоевать весь мир и установить мировое господство.
   Через две недели город нельзя было узнать. Повсюду появились немецкие
  надписи и вывески. Статуи национальных героев Франции были сброшены с
  пьедесталов, и на всех административных зданиях развевались знамена со
  свастикой. Стремление немцев искоренить все французское доходило до
  абсурда. Даже на водопроводных кранах французские слова chaud [горячий
  (фр.)] и fr0id [холодный (фр.)] заменили на heiss [горячий (нем.)] и kalt
  [холодный (нем.)]. Нацистская солдатня взорвала памятники Лафайету, Нею и
  Клеберу. На могилах теперь писали: "Gefallen fur Deutschland" [Павшим за
  Германию (нем.)].
   Немецкие оккупанты весело проводили время. Обилие французских блюд,
  подаваемых под множеством соусов, приятно отличалось от военного пайка.
  Солдаты не знали и не хотели знать, что Париж - это город Бодлера, Дюма и
  Мольера. Боши воспринимали его как яркую, щедрую, размалеванную шлюху,
  высоко задравшую юбку, и они изнасиловали