о генерале
  Шайдере.
   - Простите меня, фрейлейн, - заикаясь, сказал он. - Конечно, я узнал
  вас.
   Ефрейтор повернулся к Исраэлю Кацу, спокойно сидевшему за столиком.
  Руку он по-прежнему держал в кармане.
   - Но я не знаю этого господина.
   - Если бы вы, дикари, ходили в театр, - заметила Ноэлли с
  необыкновенным презрением, - так узнали бы его. Мы что, арестованы или
  можем идти?
   Молодой ефрейтор видел, что на него уставились все посетители бистро.
  Нужно было немедленно принимать решение.
   - Разумеется, фрейлейн и ее друг не арестованы, - заявил он. -
  Приношу свои извинения, если причинил вам неудобства. Я...
   Исраэль Кац взглянул на ефрейтора и холодно сказал:
   - На улице идет дождь, ефрейтор. Не мог бы кто-нибудь из ваших солдат
  найти нам такси?
   - Конечно. Сейчас найдем.
   Исраэль Кац вместе с Ноэлли сел в такси, а немецкий ефрейтор остался
  стоять под дождем, провожая взглядом отъезжавшую машину. Когда через три
  квартала такси остановилось у светофора, Исраэль открыл дверцу, в знак
  благодарности крепко сжал Ноэлли руку и, не сказав ни слова, исчез в
  вечерней темноте.
   В семь часов вечера, когда Ноэлли вошла к себе в театральную уборную,
  ее поджидали там двое мужчин. Один из них оказался немецким ефрейтором,
  которого она встретила в кафе после посещения выставки. Другой был в
  штатском, альбинос, совершенно лысый, с воспаленными