ридумать
  что-нибудь вразумительное.
   - Как зовут вашего друга? - настаивал полковник Мюллер.
   - Я... я не знаю.
   - Ага, значит, вы не были знакомы с ним?
   - Нет.
   Он пристально посмотрел на нее, сверля своими воспаленными глазами.
  Его взгляд казался холодным как лед.
   - Но вы же сидели с ним за одним столиком. К тому же вы помешали
  солдатам проверить у него документы. Почему?
   - Мне стало его жалко, - ответила Ноэлли. - Он подошел ко мне...
   - Где?
   Ноэлли быстро сориентировалась. Кто-нибудь наверняка видел, как они
  вместе с Исраэлем входили в бистро.
   - У кафе. Он сказал мне, что солдаты преследовали его за кражу
  продуктов для жены и детей. Преступление показалось мне столь ничтожным,
  что я... - она с мольбой посмотрела на Мюллера, - помогла ему.
   Мюллер с минуту изучал ее, а потом понимающе кивнул головой. Его лицо
  выражало восхищение.
   - Теперь я понимаю, почему вы такая великая актриса.
   Он улыбнулся, но улыбка тут же исчезла с его лица. Он снова
  заговорил, и голос его звучал еще мягче.
   - Позвольте дать вам один совет, мадемуазель Пейдж. Мы хотим ладить с
  вами, французами. Мы стараемся сделать из вас наших друзей и союзников.
  Тем не менее каждый, кто помогает нашим врагам, сам становится врагом
  Германии. Мы поймаем вашего друга, мадемуазель, допросим его и, смею вас
  уверить, развяжем ему язык.
   - Мне нечего бояться,