сь каким-то смутным желанием, которому она не могла подобрать
  названия. Ей так отчаянно хотелось чего-то, что временами на нее
  накатывалась волна невыносимой боли.
   Кэтрин открыла для себя Томаса Вулфа; в его книгах, как в зеркале,
  отражалась та болезненная, но сладостная тоска, которая охватывала ее, но
  это была тоска по будущему, чему-то, что еще не наступило, как будто
  когда-то, где-то Кэтрин прожила замечательную жизнь, и ей не терпелось
  прожить ее вновь. У нее начались регулы, но, превращаясь в женщину
  физически, она знала, что ее запросы, желания, эта острая жажда чего-то
  вовсе не были физиологической потребностью и не имели ничего общего с
  половым чувством. Ее охватило непреодолимое желание добиться признания,
  подняться над миллиардами людей, заполнивших землю, чтобы все узнали ее,
  чтобы, когда она проходила мимо, они говорили: "Смотрите, это Кэтрин
  Александер, великая..." Великая _ч_т_о_? Вот тут-то и возникала проблема.
  Она и сама не знала, чего хотела, но изо всех сил стремилась к этому. По
  воскресеньям во второй половине дня, если у нее были деньги, она
  отправлялась в кино. Она полностью растворялась в удивительном и
  захватывающем мире Кэри Гранта и Джин Артур, смеялась вместе с Уолласом
  Биэри и Мари Дресслер и глубоко переживала любовные драмы Бетти Дэвис.
  Ирэн Данн была Кэтрин ближе, чем родная мать.
   Когда Кэтрин училась