зысканными манерами, а сопровождавшие их мужчины не имели ничего общего с
  теми грубыми и шумными рыбаками, среди которых она выросла. У Ноэлли
  создалось впечатление, что впервые в жизни ее ноздри освободились от
  рыбного зловония. Раньше она никогда не обращала на это внимания, потому
  что запах рыбы представлялся ей частью ее существования. Теперь же все
  вдруг изменилось, и только благодаря отцу. Девушка гордилась тем, как отец
  сговорился с господином Ланшоном. Два или три раза в неделю они
  отправлялись вместе пропустить рюмочку коньяка или выпить пива, а когда
  возвращались, между ними устанавливался некий дух товарищества. Поначалу
  Ноэлли невзлюбила Ланшона, но он вел себя с ней осторожно. От одной из
  девушек Ноэлли узнала, что жена Ланшона как-то застала его в кладовой с
  манекенщицей, схватила ножницы и чуть его не кастрировала. Ноэлли видела,
  что Ланшон не спускает с нее глаз, но он всегда оставался предельно
  вежливым. По-видимому, рассуждала она, он боится моего отца, и это ее
  вполне устраивало.
   Дома у них стало намного спокойнее. Отец больше не бил мать, и
  постоянная грызня между ними прекратилась. На стол стали подаваться
  бифштекс и жаркое, а после обеда отец доставал новую трубку и набивал ее
  дорогим табаком из кожаного кисета. Он купил себе выходной костюм.
  Международное положение продолжало ухудшаться, и Ноэлли часто слышала, как
  отец