ках и ногах?
  Чувствует ли он боль?
   - Ради бога, Ноэлли, прекратите. Вы говорите, словно... словно...
   Он в отчаянии стал крутить головой.
   - Я вас не понимаю.
   Она мягко улыбнулась.
   - Да, вы меня не понимаете.
   С минуту он молчал, над чем-то раздумывая.
   - Ладно, ради вас я решусь сунуть голову в петлю, но если вы
  действительно намерены делать аборт, давайте займемся этим немедленно.
  Среди моих друзей есть врач, который мне кое-чем обязан. Он...
   - Нет.
   Он уставился на нее.
   - Ларри еще не готов, - сказала Ноэлли.
  
  
   Через три недели в четыре часа утра Исраэля Каца разбудил
  разгневанный консьерж. Он барабанил в дверь его комнаты и кричал:
   - Вас к телефону, месье Полуночник! И скажите тому, кто вам звонит,
  что сейчас глубокая ночь; в это время все порядочные люди спят!
   Исраэль с трудом поднялся с кровати и сонный поплелся в холл, к
  телефону, теряясь в догадках, что же могло случиться.
   - Исраэль?
   Голос на другом конце провода показался ему незнакомым.
   - Да, я слушаю.
   - Скорее... - говорили каким-то бесплотным шепотом, который звучал,
  как из преисподней.
   - Кто это?
   - Скорее. Приезжайте скорее, Исраэль...
   Было что-то жуткое в этом голосе, что-то сверхъестественное, такое,
  что мороз драл по коже.
   - Ноэлли?
   - Скорее...
   - Ради бога! - взорвался он. - Я не стану этого делать.