нит", - сказал он, кивая. "Хорошо, Хенри, я обязательно скажу ему
  об этом".
   "Голова моя так болела, что я едва мог замечать, что происходит
  вокруг меня. Где-то в дальнем уголке сознания, я уже думал о том, как я
  скажу Рэгу и как Рэг примет это".
   "Я и сам мог бы заполнить договор о покупке, если б знал, кому
  отослать его", - сказал я. "Может быть, Рэг что-нибудь придумает. Дюжина
  форнитов. Чтобы они засыпали форнусом все вокруг. Надо вырубить всю эту
  гадость, говорю тебе". Я расхаживал по его кабинету, и Джимми уставился на
  меня с открытым ртом. "Отключить всю электроэнергию, Джимми, скажи им это.
  Скажи это Сэму. Ни одна живая душа не сможет думать, когда биотоки ее
  мозга нарушает электричество, разве я не прав?"
   "Ты прав, Хенри. На все сто процентов. А сейчас ты пойдешь домой и
  отдохнешь, хорошо? Вздремни немного".
   "И кстати о форнитах. Им очень не нравится, когда всякая дрянь
  нарушает биотоки мозга. Радий, электричество и тому подобное. Кормите их
  болонской копченой колбасой. Пирожными. Арахисовым маслом. У нас найдутся
  на это средства?" Перед глазами у меня повисло темное облако боли. В
  глазах у меня двоилось. Внезапно мне понадобилось выпить. Раз не было
  форнуса, а рациональная часть моего "я" утверждала, что его не существует
  вообще, то оставалась только одна вещь на свете, которая помогла бы мне
  прийти в себя - алкоголь". "Ну разумеется, мы изыщем средства", - сказал
  он. "Ты ведь не веришь во все это, Джимми?" - спросил я.
   "Конечно, верю.