апомнил,
  приходится пятьдесят или шестьдесят, которые выветрились из моей памяти".
   "Я ушел с работы, и уверен, что это вызвало у всех огромный вздох
  облегчения. У них, потому что им не надо было теперь брать на себя
  экзистенциальную задачу по увольнению сумасшедшего из несуществующего
  отдела. У меня, потому что я не мог себе представить, как я снова окажусь
  перед этим зданием, с его лифтом, лампами дневного света, телефонами и
  всем этим поджидающим меня электричеством".
   "В течение тех трех недель я написал Рэгу Торпу и его жене по паре
  писем. Я помню, как писал ей, но не ему. Как и письмо от Беллиса, письма
  Рэгу были написаны мной в состоянии полного помрачения сознания. Но и в
  таком состоянии я не избавлялся ни от моих старых рабочих привычек, ни от
  привычных грамматических ошибок. Я никогда не забывал вставить копирку.
  Когда я просыпался на следующее утро, листы копирки валялись вокруг. Я
  словно читал письма от незнакомого мне человека".
   "Нельзя сказать, что эти письма были безумны. Совсем нет. Они даже
  были почти... рассудительны".
   Он остановился и покачал головой медленно и изнуренно.
   "Бедная Джейн Торп. Ей, наверное, казалось, что редактор рассказа ее
  мужа проделывал очень сложную и человеколюбивую процедуру по излечению ее
  мужа от его прогрессирующего безумия. Возможно, ей и приходил в голову
  вопрос о том, надо ли потакать во всем человеку, которого осаждают
  различные параноидальные фантазии, один раз чуть уже не приведшие к тому,
  что он