лючению фар".
   "Когда я пришел домой в ту последнюю ночь, которую я намеревался
  провести в своей квартире, там ничего не оставалось, кроме кухонного
  стола, кровати и пишущей машинки в каморке. Я был сильно пьян, и в кармане
  пальто у меня была припасена бутылка для того, чтобы скоротать ночные
  часы. Я проходил через свою берлогу, собираясь, я полагаю, отправиться в
  спальню. Там бы я сел на кровать и начал бы думать о проводах, об
  электричестве, о свободной радиации и пил бы до тех пор, пока, наконец, не
  смог бы заснуть".
   "Место, которое я называю своей берлогой, на самом деле было
  гостиной. Я устроил себе в ней кабинет, потому что там было лучшее
  освещение во всей квартире. Там было большое выходящее на запад окно, из
  которого была видна линия горизонта. Это приближается к чуду с хлебами и
  рыбами, особенно для квартиры в Манхэттене на шестом этаже, но линия
  горизонта была видна. Я не задумывался над тем, как это могло получиться,
  я просто наслаждался видом. Комната была освещена прекрасным ровным светом
  даже в дождливые дни".
   "Но освещенность в тот вечер была просто сказочной. Закат наполнил
  комнату красным сиянием. Свет был как от раскаленной докрасна печи. Без
  мебели комната показалась мне слишком большой. Стук моих шагов по твердому
  деревянному полу отдавался эхом".
   "Пишущая машинка стояла на полу в самом центре, и я как раз собирался
  пройти мимо, когда увидел, что в машинку заправлен лист бумаги. Это
  заставило меня вздрогнуть, так как