волосок
  от его уха, и он нырнул во входную дверь дома Карверов. Жизнь упростилась до
  крайности. Джонни забыл Содерсона и его похотливую пьяную ухмылку, забыл
  свои волнения о том, как бы Джексон не догадался, что его только что убитая
  жена вернулась домой со свидания, о каких написана масса песен, к примеру,
  поминается рожь, которой следует распрямиться, дабы сохранить тайну, забыл
  об Энтрегьяне, Биллингсли, обо всех. В голове сидела лишь одна мысль: ему
  суждено умереть на ничейной земле между двух домов, его убьют психи в масках
  и странных нарядах, которые светятся, как призраки.
   А теперь, стоя в темном холле, Джонни радовался тому, что не надул в
  штаны или, того хуже, не обделался. За его спиной раздавались крики людей.
  Стену перед ним украшали статуэтки гюммельского фарфора. Каждая стояла на
  отдельной подставочке.., такого он от Карверов не ожидал. Джонни разобрал
  смех, и он поднес руку ко рту, чтобы заглушить его. Ситуация не из тех,
  когда принято смеяться. Рука пахла потом и почему-то. так уж ему показалось,
  женской "киской". К горлу подкатила тошнота, Джонни понял, что потеряет
  сознание, если его вырвет, и невероятным усилием воли справился с приступом.
  Он убрал руку, и сразу стало легче. Не возникало больше и желания смеяться.
   - Попочка! - кричала Эллен Карвер. Джонни попытался вспомнить, доводилось
  ли ему раньше слышать такой горестный вопль, исторгаемый из столь юной
  груди. Вроде бы нет. - ПАПОЧКА!
   - Тихо, милая.