то иногда Сету это по силам.
   - Перестань заставлять его это делать! - кричу я. - Перестань немедленно!
   Когда тот, другой, не Сет, выходит из себя, его глаза из карих становятся
  черными. Такими вот глазами он смотрит на меня, и мгновенно моя рука
  взлетает вверх, и я бью себя по щеке. Так сильно, что начинает слезиться
  глаз.
   - Заставь его остановиться, Сет, - говорю я. - Это несправедливо. Если
  что-то и не так, то мы тут ни при чем. Мы даже не знаем, что произошло.
   Поначалу никакой реакции. Тот же черный взгляд. Моя рука вновь
  поднимается, а затем что-то в глазах Сета меняется. Ненамного, но меняется.
  Моя рука падает, а Сет поворачивается к раковине, к полкам над ней, на
  которых мы держим чашки и стаканы. А на верхней - мамин подарок, хрустальные
  бокалы, которые я ставлю на стол только по праздникам. Они стояли на верхней
  полке, пока Сет не посмотрел на них, потому что в следующее мгновение бокалы
  разлетелись на мелкие осколки, один за другим, словно тарелочки, по которым
  палят на стрельбище. Когда они разлетелись, все одиннадцать, Сет повернулся
  ко мне с мерзкой улыбкой, какая бывает у него, если ты скажешь или сделаешь
  что-то поперек, а он тебе за это отомстит. Глаза его по-прежнему черные и
  какие-то очень уж старые для такого юного личика.
   Я заплакала. Ничего не могла с собой поделать, назвала его плохим
  мальчиком и велела уйти. Улыбка исчезла. Сет не любит, когда ему велят
  что-то делать. Я решила, что