нечно, смотреть на его увлечение всей этой ерундой, да только
  происходящее сейчас далеко не забавно: "Парус мечты" пропал, отсюда и весь
  сыр-бор.
   Херби разбудил меня в шесть утра, вытащил из постели. Руки у него были
  холодны как лед. Я спросила, в чем дело, но он ничего не стал говорить,
  просто подвел меня к окну и спросил, что я там вижу. Я поняла, о чем он
  спрашивает: вижу ли я то, что видит он?
   Я увидела, сомнений в этом быть не могло. "Парус мечты" как живой. Только
  не космофургон, принадлежащий Сету, не игрушка фута в два длинной и,
  возможно, в фут высотой. Мы смотрели на полноразмерный автомобиль длинной в
  двенадцать, а высотой в семь футов. С поднятым люком на крыше и вращающейся
  антенной радиолокатора, совсем как в мультсериале.
   - Господи Иисусе, - прошептала я, - откуда он взялся?
   Я уж решила, будто он спланировал к нашему дому на своих выдвигающихся
  крылышках. Жуткое, знаете ли, ощущение. Все равно что, поднявшись с постели
  и продрав глаза, обнаружить у себя во дворе летающую тарелку. У меня
  перехватило дыхание. Словно кто-то врезал мне в солнечное сплетение.
   Когда же Херб сказал мне, что никакого фургона здесь нет, я не поняла,
  что он имеет в виду. А потом солнце поднялось чуть выше, и до меня дошел
  смысл его слов: я увидела сквозь фургон наш забор. То есть настоящего
  фургона не было. Но в то же время он был.
   - Сет показывает нам то, о чем не может сказать, - пояснил Херб.
   Я спросила