ржать мальчика в доме, зная, что с ним что-то не так. Одень даже не так, а
  мы понятия не имеем, в чем дело. Однако мы знаем: это что-то очень опасно.
  Так почему мы упираемся? Почему ничего не меняем? Трудно сказать. Потому что
  мы любим Сета? Потому что он контролирует нас? Нет. Иногда такое случается
  (Херб крутит губу, я бью себя по лицу), мы словно падпадаем под действие
  мощного гипноза, но это бывает нечасто. Большую часть времени он - Сет,
  ребенок, заточенный в темницу собственного мозга. К тому же он - это все,
  что осталось у меня от старшего брата. Но главным образом этого отрицать не
  приходится, дело в любви. И каждый вечер, когда мы ложимся спать, я вижу в
  глазах моего мужа то, что он, должно быть, видит в моих: мы прожили еще один
  день, а если мы смогли прожить этот день, то сможем прожить и завтрашний.
  Вечером так легко убедить себя, будто все это - особенность аутизма Сета, и
  поэтому не стоит устраивать трагедию. Шаги наверху. Он идет в туалет. Потом
  спустится вниз в надежде, что мы нашли его пропавшую игрушку. Но который из
  них услышит плохую весть? Сет, на лице которого отразится разве что
  разочарование (может, он даже поплачет)? Или другой? Тот, что шагает на
  негнущихся ногах и бросает вещи, если что-то идет не так, как ему хочется?
   Я думала о том, чтобы отвести его к врачу, конечно, думала, да, я в этом
  уверена, и Херб тоже... но дальше мыслей дело не шло. В последний раз мы
  убедились, что это бесполезно. Мы оба