, то предупредил бы, что делать ему тут
  нечего. Возможно, вреда от него никакого, но...
   - Но что? - Стиву приходилось бродяжничать, и он не видел в этом ничего
  ужасного. - Что плохого мог сделать этот парень? Стибрить у кого-то дорогую
  картину? Или выцыганить у Содерсона стакан спиртного?
   Колли пожал плечами.
   Он все смотрел на мужчину, пришпиленного к кактусу. Брюки цвета хаки в
  заплатах, футболка, еще более старая, чем та, что Биллингсли нашел для
  Колли, и к тому же грязная, кроссовки, перетянутые изоляционной лентой.
  Одежда бродяги. И вещи, вывалившиеся из тележки, говорили о том же: пара
  старых сандалий, кусок веревки, кукла Барби, синий пиджак с вышитой на спине
  надписью "БУКИ ЛЕЙНЗ", ополовиненная бутылка вина, портативный
  радиоприемник, каких уже лет десять не изготавливали. Пластмассовый корпус
  склеен эпоксидкой. Около дюжины пластиковых мешков, аккуратно сложенных и
  перевязанных бечевкой.
   Мертвый бродяга посреди лесополосы. Но как он умер! Его глаза вывалились
  из орбит и свисали на щеки на усохших оптических нервах. Глазные яблоки
  лопнули и съежились, словно сила, которая вышибла их из орбит, еще и
  раздавила их. Кровь из носа запеклась на губах и тронутой сединой щетине на
  подбородке. Кровь, однако, не залила бродяге рот, о чем Стив мог только
  пожалеть. Потому что этот рот застыл в широченной глупой улыбке. Уголки рта
  бродяги поднялись чуть ли не до мочек ушей. Некая сила загнала