ее покинула мой дом. До того, как их голоса
  или эмоциональный волны (Хобарт-старший не плакал, но чувствовалось, что
  расстроен он не меньше сына, а то и больше) смогут разбудить ПММ.
   - Сет мне не сын, а племянник, - ответила я, - и сейчас он спит.
   - Очень хорошо. - Хобарт чуть кивнул. - Мы вернемся позже, если вам это
  удобно. Если нет, я могу привести Хью завтра днем. Мне, конечно, будет
  сложно отпроситься второй день подряд, я работаю в штамповочном цехе, знаете
  ли, но дело Господа всегда должно идти впереди дел человеческих.
   Голос его крепчал с каждым словом, наверное, точно так же он произносил и
  проповеди, и пастве это очень нравилось, но я действительно испугалась, что
  он разбудит Сета. И все это время, клянусь своим здоровьем, мальчишка
  оглядывался вокруг, словно высматривал, что здесь можно спереть. Я готова
  спорить, что придет день, когда Хью попадет на кушетку психоаналитика. Хотя
  такие люди, как Хобарты, не верят в психоаналитиков, не так ли?
   Я быстренько вытолкала их за дверь и повела к тротуару. Мальчишка все
  спрашивал: "Вы меня простите?" Повторял этот вопрос словно заведенный. К
  тому времени как мы добрались до улицы, я поняла, что смертельно зла на них
  обоих. Не только потому, что из-за них мы прожили несколько дней как в аду.
  Дело в том, что они вели себя так, будто на мне лежала ответственность за
  спасение бессмертной души этого маленького засранца. К тому же я помнила,
  как бегали его глазки, выискивая