о они совсем рядом. Пахло дымом пожарища.
   - Застрелите эту гребаную тварь! - повторил Стив. Ему удалось удержаться
  на ногах, но пятиться было уже некуда: он стоял на самой границе тропы.
  Шаг-другой среди кактусов и ощетинившихся шипами кустов, и чудовище точно
  доберется до его шеи. - Пожалуйста, застрелите ее, она меня разорвет!
   Джонни никогда не испытывал такого ужаса, но тем не менее понял, что даже
  в такой ситуации труден только первый шаг. Как только тело приходит в
  движение, ужас особого значения уже не имеет. В конце концов, убить Джонни -
  это максимум, на который способно это жуткое животное. Но умереть - значит
  избавиться от урагана, бушующего в голове.
   Джонни склонился над винтовкой Энтрегьяна, куда более внушительной, чем
  мелкашка, которую пума выбила из рук длинноволосого, схватил ее, снял с
  предохранителя, передвинув рычажок, а затем ткнул дуло "ремингтона" в голову
  пумы.
   - Толкай! - проревел он, и Стив толкнул. Голова животного подалась назад,
  подальше от шеи Стива. Обильно смоченные слюной зубы блестели, словно
  кораллы. Свет заката отражался в зеленых глазах, отчего они горели огнем.
  Джонни успел подумать, а дослал ли Энтрегьян патрон в казенник (если нет,
  ему уже не написать следующую историю о Пэте Китти-Кэте), чуть отвернул
  голову и нажал на спусковой крючок. Громыхнуло (значит, дослал), из ствола
  выскочил язычок пламени, пахнуло жженым волосом. Пума повалилась на землю,
  от ее головы практически