у над головой. Так
  мы и поступили.
   За годы работы геологом я не раз попадал в опасные ситуации, когда от
  страха тряслись поджилки.
   Но десять минут (может, больше, может, меньше, я полностью потерял
  чувство времени), проведенные в штольне Рэттлснейк, нагнали на меня ни с чем
  не сравнимый ужас. Штольня уходила вниз достаточно круто, мы побежали, и
  двадцать ярдов спустя дневной свет померк.
   Да еще этот запах, как я говорил, смешанный запах золы, сожженного кофе и
  пережаренного мяса.
   Он тоже нервировал меня, потому что в старых шахтах обычно стоит
  "минеральный запах". Землю усыпали куски породы, поэтому нам пришлось
  сбавить ход, чтобы не споткнуться и не упасть.
   Деревянную крепь покрывали китайские иероглифы. Частью вырезанные, но в
  основном нанесенные при помощи свечной копоти. Глядя на иероглифы, я понял,
  что легенды основаны на действительности: китайцев на самом деле завалило в
  этой шахте.
   Мистер Гейрин звал мальчика, требовал, чтобы он немедленно возвращался,
  говорил, что здесь небезопасно. Я уж хотел попросить его не кричать. Свод
  мог рухнуть даже от его крика, как иной раз в горах от крика сходят лавины.
  Но не стал. Не кричать он не мог. Потому что думал только о своем сыне.
   На кольце для ключей я всегда держу складной ножичек, лупу и пальчиковый
  фонарик.
   Его-то я и отцепил, чтобы осветить нам путь. Мы двинулись дальше, вокруг
  потрескивала порода, в ноздрях стоял необычный запах, и становилось