шимся куском тротуара. - Убирайтесь отсюда. А не то...
   Боковая дверь "Свободы" соскальзывает в сторону, и из космофургона
  выходит шериф Стритер. В лунном свете поблескивает серебряная звезда,
  пришпиленная к его жилетке. Он смотрит на Джеба Мердока, своего давнего
  врага и нового союзника, стоящего на крыше "Мясовозки".
   - Ну, Стритер, - обращается к нему Мер-док, - что скажешь?
   - Я думаю, тебе надо прикончить эту крикливую сучку, - с улыбкой отвечает
  шериф, и оба обрезанных ствола ружья Мердока изрыгают белое пламя. Гремят
  выстрелы. Мгновением раньше Ким Геллер стояла у тротуара, а теперь ее нет.
  Вернее, остались кроссовки и в них ступни ног, но вот ни самих ног, ни
  корпуса, ни головы нет.
   А долю секунды спустя что-то шмякается об стену дома Карверов. Словно
  кто-то выплескивает на нее ведро красной жидкости. Еще не стих грохот
  выстрелов, а шериф Стритер уже орет:
   - Стреляйте! Стреляйте, черт побери! Сотрите их с лица земли!
   - Ложитесь! - вновь командует Джонни, зная, что пользы от этого не будет,
  дом Карверов просто исчезнет, как исчезает под приливной волной выстроенный
  ребенком песчаный замок.
   Регуляторы начинают стрелять. Такого грохота Джонни не слышал даже во
  Вьетнаме. Должно быть, думает он, так же гремело в окопах под Ипром или
  когда-то в Дрездене. Шум стоит невероятный, и, хотя Джонни полагает, что
  должен оглохнуть, он слышит, как рушится дом: ломаются доски, вылетают окна,
  бьется посуда.