решает Джонни, хотя звука
  нет.
   - Нет. - шепчет Одри, - туда не ходите.
   Она ведет его к дверному проему, расположенному прямо перед ними. Из него
  на запятнанный кровью ковер падает прямоугольник света. В тех строениях, что
  появились на месте Тополиной улицы, электричества еще нет, но в этом доме
  его в достатке.
   Теперь Джонни слышит натужные звуки вкупе с тяжелым дыханием. Звуки эти
  вполне человеческие, их причина более чем понятна: у человека, сидящего на
  унитазе, расстройство желудка. И несет его по полной программе.
   Когда они входят в кухню, Джонни оглядывается, и тут ему приходит в
  голову мысль, а не заслужили ли обитатели Тополиной улицы то, что с ними
  произошло? "Одри жила в таком ужасе Бог знает сколько времени, а мы ничего
  не знали, - думает он. - Мы - ее соседи, мы все послали ей цветы после того,
  как ее муж сунул в рот дуло ружья и нажал на спусковой крючок. Большинство
  из нас пошли на похороны (сам Джонни был в то время в Калифорнии, выступал
  на конференции детских библиотекарей), но мы ничего не знали".
   На столе коробки, пустые стаканы, банки из-под газировки. Джонни видит
  высокий кувшин с остатками шоколадного молока, рядом с ним недоеденный
  сандвич Тэка. Раковина завалена грязной посудой. За сушилкой лежит
  пластиковая бутылка с моющей жидкостью, должно быть, купленная еще при жизни
  Херба Уайлера. У горлышка бутылки застывшее зеленое озерцо. На кухонном
  столике та же грязная посуда, выдавленный