лялись пол кроватью номера 203. Джин
  Мартин, волк в одежде бухгалтера, сорвал их с нее. О чудовище, он не пощадил
  бедную девушку.
   Вопрос в том, что она делает. И что собирается делать. Мэри любила Питера
  все девять лет их совместной жизни, после выкидыша даже больше, чем до него,
  любила и сейчас. Любила, несмотря на то что ей уже хотелось быть с Джином,
  вытворять с ним такое, на что она никогда не решилась бы с Питером. Чувство
  вины морозило половину ее сознания, страсть поджаривала вторую, а
  посередине, в сжимающейся. Как шагреневая кожа, пограничной зоне, оставалась
  здравомыслящая, остроумная, рациональная женщина, каковой Мэри всегда себя и
  считала. У нее роман на стороне, парень, с которым она закрутила любовь,
  женат, она возвращается домой, возвращается к хорошему человеку, который
  ничего не подозревает (она знала, что не подозревает, молилась о том, что не
  подозревает, конечно, не подозревает, с чего ему подозревать), с голой
  задницей под юбкой, еще не отошедшая от гимнастики на кровати. Мэри так и не
  могла внятно объяснить, как это началось и почему она хочет продолжения (у
  этого чертова Джина Мартина в голове опилки, а не мозги, да только
  интересовала ее не его голова, плевать она хотела на его голову). И вообще,
  что же ей теперь делать? Мэри не знала. Наверняка ей было известно лишь
  одно, что и роднило ее с наркоманами: никогда больше она от этого не
  откажется. Просто сказать "нет"? Что за глупость!