амую родинку, должно быть, очень любил целовать Гэри, когда они были
  помоложе, он меньше пил, а она меньше гуляла. Мэриэл, крича, стояла в
  дверном проеме, а рука болталась рядом с ней, словно дверь, сорванная с двух
  из трех петель. За ее спиной черный фургон вновь набрал скорость, "поганка"
  на крыше закрылась. Фургон исчез в дожде и дыме от пожара. Пустой дом
  Хобарта полыхал, несмотря на низвергающиеся с неба потоки воды.
  
  2
  
   Ей было куда уйти.
   Иногда Одри почитала это за благо, иногда (потому что уход этот продлевал
  мучения, не давал поставить точку в дьявольской игре) - за зло, но так или
  иначе только благодаря этому убежищу ей удавалось сохранить себя как
  личность, хотя бы на время, только благодаря ему ее не выели изнутри. Как
  Херба. В конце концов Херб сумел стать самим собой. Ненадолго. Но этих
  мгновений хватило, чтобы пойти в гараж и застрелиться.
   Во всяком случае, ей хотелось в это верить.
   Иной раз, однако, ей верилось в другое. Она думала о бесконечных вечерах
  до того, как из гаража донесся выстрел, она видела Сета, сидевшего на своем
  стуле, том самом, который она и Херб переделали под седло, как только
  поняли, что мальчик без ума от "вессенов". Сет просто сидел. игнорируя
  телевизионный экран, если только не показывали вестерн или космический
  фильм, сидел, уставившись на Херба ужасными тинисто-карими глазами, глазами
  существа, прожившего всю жизнь в болоте. Сидел на стуле, который его тетя