мы воспользовались ею, экономя время. Говорили
  мы мало. День, с его тишиной и зловещей неподвижностью, камнем лег на
  наши сердца.
   Часов в одиннадцать мы услышали журчание воды. Дорога резко повернула
  влево, и мы увидели неширокий, бурлящий, светлый ручей, и, словно
  призрак, перед нами встал Жребий Иерусалима... Ручей был, вероятно,
  шириной футов восемь, через него вел пешеходный мостик, поросший мхом.
  За ним, Бони, расположился самый прекрасный городок из всех, что ты
  можешь себе представить. Городок, переживший невзгоды, но восхитительно
  сохранившийся.
   Некоторые дома, построенные в той, еще строгой манере, которой
  знамениты пуритане, сгрудились у крутого берега. Сзади, чуть подальше,
  вдоль заросшей травой улицы, стояли три или четыре строения, которые
  могли быть примитивными деловыми зданиями, а еще дальше был виден шпиль
  церкви, отмеченной на карте. Он поднимался в серое небо и зловеще
  выглядывал из-за домов; шпиль с облупившейся краской и тусклым,
  покосившимся крестом.
   - Хорошенькое название у этого города, - тихо произнес Кел, стоявший
  рядом со мной.
   Мы прошли к городу и начали бродить по его улицам... И с этого места
  моя Бони, станет несколько необычной, так что подготовься.
   Казалось, воздух налился свинцом, когда мы оказались среди зданий; в
  воздухе появилось что-то гнетущее, если ты понимаешь. Здания оказались
  полуразрушенными, ставни были оторваны,