а исходит угроза. Все дело в
  безумии моего брата. Его волосы поседели за одну ночь! Под глазами у
  него огромные мешки и, кажется, сам дьявол не выдержит блеска его
  безумных глаз. Он улыбается все время и что-то шепчет. По непонятным
  причинам, он стал часто спускаться в подвал, но я редко вижу его, так
  как большую часть времени он проводит в Жребии Иерусалима. Козодои
  собрались вокруг дома на лужайках. Их громкие крики в тумане сливаются с
  шумом моря, превращаясь в дикую, режущую слух какофонию звуков, которые
  не дают никому покоя.
  
  27 октября 1789 года
  
   Следил, за Ф., когда он отправился в Жребий Иерусалима. Держался на
  безопасном расстоянии, чтобы он не заметил моего присутствия. Окаянные
  козодои стаями летали по лесу, наполняя округу своим, леденящим душу,
  пением. Я не отважился перейти мост. Город лежал, во мраке, за
  исключением церкви, которая излучала призрачное, красноватое мерцание,
  что превращало ее пикообразные окна в Глаза Ада. Какие-то голоса то
  усиливались, то стихали в дьявольском молебне... Иногда там смеялись,
  иногда рыдали.
   Даже сама земля, казалось, вздымалась и стонала подо мной, словно ей
  было тяжело нести дьявольский вес, и я убежал изумленный и переполненный
  ужасом.
   Адские пронзительные крики козодоев доносились до меня, когда я бежал
  через переполненный тенями лес.
   Все шло к непредсказуемой кульминации. Я больше не хотел видеть снов
  и