тилась в
  груду пепла. Вот тогда я заорал, а потом взвыл, словно дикий зверь.
  Разум покинул меня. Я сидел на полу, залитый кровью и ихором, текущим из
  раны на виске, визжа и бессвязно бормоча в полумраке, в то время как
  Келвин со сломанной шеей лежал в дальнем углу, внимательно глядя на меня
  остекленевшими широко открытыми от ужаса глазами.
   Не знаю, как долго я находился в таком состоянии. Не буду
  рассказывать.
   Но когда я снова пришел в себя и способность ориентироваться в
  происходящем вокруг вернулась ко мне, тени вокруг меня вытянулись. Уже
  наступили сумерки. Краем глаза я заметил какое-то движение, движение в
  проломанной в полу дыре.
   Рука, высунувшись из тьмы, ощупывала край дыры. Безумный крик застрял
  у меня в горле.
   Я онемел. С ужасной, безграничной медлительностью изуродованная
  фигура поднялась из темноты, и череп, половина которого, видимо, давно
  уже была сметена, повернулся ко мне.
   Нависающие брови на голом, лишенном плоти лбу. Гнилая ряса зацепилась
  за разложившуюся ключицу. Только глаза были живыми - красные,
  неестественно утопленные в желтую кость глазниц. Они внимательно
  смотрели на меня, словно хотели рассказать мне о тщетности жизни в
  пустынях за пределами Вселенной. Существо пришло забрать меня с собой во
  мрак Иного Мира. Вот тогда, вскочив и завопив, я побежал, бросив тело
  моего Друга в Обители Смерти. Я бежал, пока воздух не