последнее время, как я уже говорил, он совершенно пропал
  из виду. Видимо, просто вообще не выходил из дома. Зато я регулярно
  наблюдал, как его сын тащит ему его ежедневный (или еженощный) ящик пива.
  Довольно симпатичный, надо заметить, мальчуган у этой жирной свиньи. Генри
  всегда продавал ему пиво, зная, что мальчик отнесет его отцу, а не выпьет
  где-нибудь с приятелями.
   - Да, он напился, - ответил мальчик, - но дело вовсе не в этом. Дело
  в том... Дело в том, что... О, Господи, как это УЖАСНО!
   Генри понял, что бедный ребенок вот-вот расплачется и добиться от
  него чего-нибудь более-менее вразумительного будет еще труднее.
   - Карл, постой немного за меня, - бросил он отрывисто. - Хорошо?
   - Конечно.
   - Ну а теперь, Тимми, пойдем в кладовую и ты спокойно расскажешь мне,
  что там у вас стряслось, - сказал Генри и, наклонившись к мальчику,
  успокаивающе обнял его за плечи.
   Они ушли, а Карл с важным видом зашел за стойку и встал на место
  Генри. За все это время никто из присутствовавших не проронил ни слова и
  голоса, доносившиеся из кладовой были слышны довольно хорошо - низкий
  зычный бас Генри и тоненький, скороговоркой, голосок Тимми Гринэдайна.
  Через несколько минут он сорвался на писк, и мальчик заплакал. Вилл Пелхэм
  громко прокашлялся и принялся набивать свою трубку.
   - Я не видел Ричи уже пару месяцев, - заметил я вслух.
   - Не велика потеря, - хмыкнул Билл.