шемуся со шнурком
  своего ботинка. Они оставались уже почти последними из тех, кто еще не
  спустился в этот проклятый подвал.
  
  
   7 утра, вторник.
   Холл и Висконски поднимались наружу вместе. Глядя на этого потешного
  толстяка, Холл с удивлением поймал себя на мысли о том, что они начинают
  становиться похожими друг на друга. Похожими как-то странно и почти совсем
  неуловимо. Висконски, уныло тащившийся сзади, был комично грязен. Его
  толстое одутловатое лицо было чумазым - совсем как у мальчишки, которому
  только что хорошо досталось в уличной потасовке.
   Люди шли мрачной молчаливой толпой. Не было слышно даже обычных для
  такого момента грубых шуточек вроде того, кто пригрел сегодня жену Тони,
  пока ее муженек добросовестно добывал доллары в семейный бюджет. Не было
  слышно вообще ничего, кроме угрюмого сопения и усталого топота десятков
  ног. Время от времени кто-нибудь с омерзением сплевывал на и без того
  ужасно грязный пол.
   - Хочешь, подброшу тебя до дома? - нерешительно спросил Холла
  Висконски.
   - Спасибо.
   За все время, пока они ехали по Милл-стрит до самого моста, они не
  обменялись ни единым словом. Только кинули друг другу "Пока", когда Холл
  выходил из машины у подъезда дешевых меблированных комнат, в которых он
  снимал тогда крохотную убогую каморку.
   Холл направился сразу в душ, все еще думая о Уорвике и стараясь
  понять, почему мысли об этом человеке