от нервного
  перенапряжения, Уорвик был последним. Лучи их фонарей прыгали по ступеням,
  стенам подземелья, по полу, выхватывая из темноты резко контрастирующие
  неровности, отбрасывавшие четкие зловещие тени. Насадка брандспойта
  тряслась в руках у Висконски как отбойный молоток, а рукав, тянущийся за
  ней подобно гигантской серой извивающейся змее.
   Когда они, наконец, достигли пола, Уорвик решил оглядеться вокруг
  попристальнее. Медленно перемещавшийся луч его фонаря поочередно освещал
  какие-то полусгнившие фанерные и деревянные ящики да старые почерневшие от
  времени бочки и ничего больше. Кругом стояли неглубокие, не больше чем по
  щиколотку, но большие лужи просочившейся вниз и застоявшейся речной воды.
   - Я что-то пока больше не слышу их, - прошептал Висконски.
   Медленно, очень медленно отходили они от лестницы. В полной тишине
  слышались только хлопающие звуки их шагов. Холл вдруг остановился и
  осветил своим фонарем огромный деревянный ящик с полувыцветшими и
  полуоблупившимися белыми буквами на лицевой стороне.
   - ЭЛИАС ВАРНИ, - прочитал он вслух. - 1841 год. Завод что, уже
  существовал в этом году - спросил он, обернувшись к Уорвику.
   - Нет, - ответил тот. - Его постройка была закончена только к
  1897-му. А какая разница?
   Холл не ответил. Они снова двинулись вперед. Из-за очень густой
  темноты коридор этой части подземелья казался намного длиннее,