ого. Ее усмешка состояла из одних зубов, и если завести ее, губы
  начинали двигаться, зубы, казалась, становились больше, как вампира, губы
  искрились, а тарелки начинали греметь, глупая обезьяна, глупая заводная
  обезьяна, глупая, глупая...
   Он уронил ее. Его пальцы дрожали, и он уронил ее.
   Ключ звякнул о плитку, когда она ударилась об пол. Звук показался
  очень громким в окружающей тишине. Она смотрела на него своими темными
  янтарными глазами, глазами куклы, полными идиотской радости, а ее медные
  тарелки были занесены так, как будто она собиралась начать выстукивать
  марш для какого-нибудь адского оркестра. Сзади стоял штамп "Сделано в
  Гонконге".
   - Ты не могла оказаться здесь, - прошептал он. - Я выбросил тебя в
  колодец, когда мне было девять лет.
   Обезьяна усмехнулась ему.
   Мотель задрожал от порыва черного, ночного ветра.
   Брат Хэла Билл и его жена Колетт встретили их на следующий день в
  доме дяди Уилла и тети Иды.
   - Тебе никогда не приходило в голову, что смерть в семье - не самый
  лучший повод для возобновления семейных связей? - спросил его Билл с
  легкой тенью усмешки. Его назвали в честь дяди Уилла. Уилл н Билл,
  чемпионы родео, - часто говорил дядя Уилл, ероша волосы Билла. Это была
  одна из его поговорок... вроде той, что ветер может свистеть, но он не
  может напеть мелодию. Дядя Уилл умер шесть лет назад, и тетя Ида жила
  здесь одна, до тех