отелок с порванной лентой,
  стеклянный шарик с крошечной Эйфелевой башней внутри. Там были конверты с
  иностранными марками и монетами. Там были осколки скал с острова Мауи
  Гавайского архипелага, сверкающе черные, тяжелые и в чем-то зловещие, и
  забавные граммофонные пластинки с надписями на иностранных языках.
   В тот день, когда дождь со снегом мерно стекал по крыше прямо у него
  над головой, Хэл пробрался к самому дальнему концу чулана, отодвинул
  коробку и увидел за ней другую. Из-за крышки на него смотрела пара
  блестящих карих глаз. Они заставили его вздрогнуть, и он на мгновение
  отпрянул с гулко бьющимся сердцем, словно он натолкнулся на мертвого
  пигмея. Затем он заметил неподвижность и тусклый блеск этих глаз и понял,
  что перед ним какая-то игрушка. Он вновь приблизился и вынул ее из
  коробки.
   В желтом свете она оскалилась своей зубастой усмешкой, ее тарелки
  были разведены в стороны.
   В восхищении Хэл вертел ее в руках чувствуя шевеление ее пушистого
  меха. Ее забавная усмешка понравилась ему. Но не было ли чего-то еще?
  Какого-то почти инстинктивного чувства отвращения, которое появилось и
  исчезло едва ли не раньше, чем он успел осознать его? Возможно, это было и
  так, но вспоминая о таких далеких временах не следует слишком полагаться
  на свою память. Старые воспоминания могут обмануть. Но... не заметил ли он
  того же выражения на лице Питера, когда они были