лки стекла
  и растекающуюся лужу молока. Он был в таком ужасе, что ничего не понимал и
  ничего не мог объяснить. Но слова звучали словно бы внутри него, сочились
  из его пор.
   Он бросился по лестнице в их комнату. Обезьяна стояла на полке Билла
  и, казалось, смотрела прямо на Хэла. Она сбила с полки фотографию Билла
  Бойда с автографом, и та лежала вниз изображением на кровати Билла.
  Обезьяна раскачивалась, скалилась и стучала тарелками. Хэл медленно
  приблизился к ней, не желая этого и в то же время не в силах оставаться на
  месте. Тарелки разошлись, потом ударились одна об другую и разошлись
  вновь. Когда он подошел ближе, он услышал, как внутри нее работает
  заводной механизм.
   Резко, с криком отвращения и ужаса он смахнул ее с полки, как
  смахивают ползущего клопа. Она упала сначала на подушку Билла, а потом -
  на пол, все еще стуча тарелками, дзынь-дзынь-дзынь. Губы раздвигались и
  смыкались. Она лежала на спине в блике позднеапрельского солнца.
   Хэл ударил ее со всей силы носком ботинка, и на этот раз из груди у
  него вырвался крик ярости. Обезьяна заскользила по полу, отскочила от
  стены и осталась лежать неподвижно. Хэл стоял и смотрел на нее, со сжатыми
  кулаками, с громыхающим сердцем. Она лукаво усмехнулась ему, в одном из ее
  глаз вспыхнул яркий солнечный блик. Казалось, она говорила ему: "Пинай
  меня сколько хочешь, я всего лишь заводной механизм с пружинами