ужинами и
  шестеренками внутри. Нельзя же принимать меня всерьез, я всего лишь
  забавная заводная обезьяна. Кстати, кто там умер? Какой взрыв на
  вертолетном заводе! Что это там летит вверх, как большой мяч? Это случайно
  не голова твоей мамы, Хэл? Ну и скачку же затеяла эта голова! Прямо на
  угол Брук-стрит. Эй, берегись! Машина ехала слишком быстро! Водитель бы
  пьян! Ну что ж, одним Биллом в мире стало меньше! Слышишь ли ты этот
  хруст, когда колесо наезжает ему на череп и мозги брызжут у него из ушей?
  Да? Нет? Может быть? Не спрашивай меня, я не знаю, я не могу знать, все
  что я умею - это бить в тарелки, дзынь-дзынь-дзынь, так кто же найден
  скончавшимся на месте, Хэл? Твоя мама? Твой брат? А, может, это ты, Хэл?
  Ты?
   Он бросился к ней опять, намереваясь растоптать ее, раздавить ее,
  прыгать на ней до тех пор, пока из нее не посыпятся шестеренки и винтики и
  ужасные стеклянные глаза не покатятся по полу. Но в тот момент, когда он
  подбежал к ней, тарелки сошлись очень тихо... (дзынь)... как будто пружина
  где-то внутри сделала последнее, крохотное усилие... и словно осколок льда
  прошел по его сердцу, покалывая стенки артерий, успокаивая ярость и вновь
  наполняя его тошнотворным ужасом. У него возникло чувство, что обезьяна
  понимает абсолютно все - такой радостной казалась ее усмешка.
   Он подобрал ее, зажав ее лапку между большим и указательным пальцами
  правой руки, отвернув с