ло превратилось при виде обезьяны в заводную
  игрушку. Он наблюдал за тем, как рука его вытягивается и берет обезьяну с
  полки. Он почувствовал под рукой шевеление пушистого меха, но ощущение
  было приглушенным, лишь легкое давление, как будто его напичкали
  новокаином. Он слышал свое дыхание, оно было частым и сухим, словно ветер
  шевелил солому.
   Он перевернул ее н сжал в руке ключ. Много лет спустя он подумал, что
  его тогдашняя наркотическая зачарованность более всего сродни чувству
  человека, который подносит шестизарядный револьвер с одним патроном в
  барабане к закрытому трепещущему веку и нажимает на курок.
   Не надо - оставь ее, выбрось, не трогай ее...
   Он повернул ключ, и в тишине он услышал четкие серии щелчков
  заводного механизма. Когда он отпустил ключ, обезьяна начала стучать
  тарелками, и он почувствовал, как дергается ее тело, сгибается и
  дергается, туда-сюда, туда-сюда, словно она была живой, а она была живой,
  корчась в его руках как отвратительный пигмей, и те движения, которые он
  ощущал сквозь ее лысеющий коричневый мех, были не вращением шестеренок, а
  биением сердца.
   Со стоном Хэл выронил обезьяну и отпрянул, всадив ногти в плоть под
  глазами и зажав ладонями рот. Он споткнулся обо что-то и чуть не потерял
  равновесие (тогда бы он оказался на полу прямо напротив нее, и его широко
  распахнутые голубые глаза встретились бы с карими). Он проковылял