В
  десять лет уже положено понимать, что можно делать и чего нельзя, но Лина,
  несмотря на это, не разрешила Ричард его наказывать. Эти перила Ричард
  делал сам почти целое лето. Он спиливал, шкурил, полировал изуродованное
  место заново, но призраки букв все равно оставались.
   Теперь же они исчезли.
   Наверх. Комната Сета. Все чисто, аккуратно и необжито, сухо и
  обезличено. Вполне можно повесить на дверной ручке табличку "Комната для
  гостей".
   Вниз. Здесь Ричард задержался дольше. Змеиное сплетение проводов
  исчезло, усилители и микрофоны исчезли, ворох деталей от магнитофона,
  который Сет постоянно собирался "наладить" (ни усидчивостью, ни умением,
  присущими Джону, он не обладал), тоже исчез. Вместо этого в комнате
  заметно ощущалось глубокое (и не особенно приятное) влияние личности Лины:
  тяжелая вычурная мебель, плюшевые гобелены на стенах (на одном была сцена
  "Тайной вечери", где Христос больше походил на Уэйна Ньютона; на другом -
  олень на фоне аляскинского пейзажа) и вызывающе яркий, как артериальная
  кровь, ковер на полу. Следов того, что когда-то в этой комнате обитал
  подросток по имени Сет Хагстром, не осталось никаких. Ни в этой комнате,
  ни в какой другой.
   Ричард все еще стоял у лестницы и оглядывался вокруг, когда до него
  донесся шум подъезжающей машины.
   "Лина, - подумал он, испытав лихорадочный приступ чувства вины. -
  Лина вернулась с игры... Что она