в кресле на
  другом конце комнаты, методично, дольку за долькой поглощал апельсин и
  смотрел игровую передачу по телевизору.
   Хэл сел на постели. Он чувствовал себя так, будто кто-то ударом
  кулака вогнал его в сон, а потом таким же образом вытолкнул оттуда. Голова
  у него гудела.
   - Где мама, Питер?
   Питер оглянулся.
   - Она пошла с Дэнисом за покупками. Я сказал, что я поболтаюсь здесь,
  с тобой. Ты всегда разговариваешь во сне, папочка?
   Хэл осторожно посмотрел на сына.
   - Нет. Что я говорил?
   - Я толком ничего не мог понять. Я испугался немного.
   - Ну что ж, вот я и опять в здравом уме, - сказал Хэл и выдавил из
  себя небольшой смешок. Питер улыбнулся ему в ответ, и Хэл снова ощутил
  простую любовь к сыну. Чувство было светлым, сильным и чистым. Он
  удивился, почему ему бывало всегда так легко почувствовать симпатию к
  Питеру, ощутить, что он может понять его и помочь ему, и почему Дэнис для
  него всегда был окном, сквозь которое ничего нельзя разглядеть, сплошная
  загадка в привычках и поступках. Мальчик, которого он не мог понять,
  потому что сам никогда не был таким. Слишком легко было бы объяснить это
  тем, что переезд из Калифорнии изменил Дэниса, или тут дело...
   Мысль его остановилась. Обезьяна. Обезьяна сидела на подоконнике, с
  тарелками, занесенными для удара. Хэл почувствовал, как сердце у него в
  груди замерло на мгновение, а затем забилось с