оне). Сонная, глупая муха билась об
  стекло. Хэл знал, что она ощущает при этом.
   Он наблюдал, как Питер подобрал три больших камня и пошел через
  стоянку в обратном направлении. Машина выехала из-за угла мотеля, она
  ехала слишком быстро, слишком уж быстро, и, прежде чем Хэл успел что-то
  сообразить, рука его с зажатой в ней щеткой метнулась вниз, словно
  совершая каратистский удар... и замерла.
   Тарелки бесшумно стучали по его вклинившейся руке, и он ощутил в
  воздухе какое-то бешенство.
   Тормоза завизжали. Питер отпрянул. Водитель двинулся к нему, как
  будто в том, что едва не случилось, был виноват сам Питер. Питер бросился
  со стоянки и вбежал в мотель с черного хода.
   Пот струился по груди Хэла, на лбу у него выступили мелкие
  маслянистые капли. Тарелки стучали по руке Хэла, и она немела от холода.
   Давай, - подумал он мрачно. Можешь продолжать, я могу ждать хоть
  целый день. До тех пор, пока весь ад не разморозится.
   Тарелки разошлись и остановились. Хэл услышал последний призрачный
  щелчок внутри обезьяны. Он высвободил щетку и посмотрел на нее. Некоторые
  белые щетинки почернели, словно опаленные огнем.
   Муха билась и жужжала, пытаясь пробиться к холодному октябрьскому
  солнечному свету, который казался таким близким.
   В комнату влетел Питер. Он часто дышал, щеки его раскраснелись.
   - Я нашел три здоровенных, папочка, я... - Он запнулся.