в
  пятидесяти футах от него: Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь!
   Он начал истерически кричать, уронив собранные для костра деревяшки.
  Он побежал на кухню за дядей Уиллом, который ел яичницу с тостом и не
  успел еще даже надеть свои подтяжки.
   Она была уже старой собакой, Хэл, - сказал дядя Уилл, и лицо его
  выглядело постаревшим и несчастным. Ей было двенадцать лет, а это много
  для собаки. Ты не должен расстраиваться, старой Дэзи это бы не
  понравилось.
   Старая собака, - эхом отозвался ветеринар, но и он выглядел
  обеспокоенным, потому что собаки не умирают от взрывоопасных мозговых
  кровотечений, даже если им и двенадцать лет. ("Словно кто-то засунул ей в
  голову пиротехнический заряд", - услышал Хэл слова ветеринара, обращенный
  к дяде Уиллу, копавшему яму позади сарая недалеко от того места, где он
  похоронил мать Дэзи в 1950 году. "Я никогда не видел ничего подобного,
  Уилл").
   Через некоторое время, едва ли не сходя с ума от ужаса, но не в силах
  удержаться, он вполз на чердак.
   Привет, Хэл, как поживаешь? Обезьяна усмехалась в темном углу. Ее
  тарелки были занесены для удара на расстоянии примерно фута одна от
  другой. Диванная подушка, которую Хэл поставил между ними, валялась в
  другом конце чердака. Что-то, какая-то неведомая сила, отбросило ее так
  сильно, что ткань порвалась и набивка вывалилась наружу. Не беспокойся о
  Дэзи, - прошептала обезьяна у него