от нехватки воздуха. Он
  сделал один гребок, второй... На третьем гребке с треском отлетели
  уключины. Он выронил одно весло и вцепился во второе. Потом он поднялся на
  ноги и замолотил ими по воде. Лодка зашаталась и почти перевернулась. Он
  упал и сильно ударился о сиденье.
   Через несколько мгновений отошло еще несколько досок, сиденье
  треснуло, и он очутился в заполняющей лодку воде и был ошарашен тем,
  насколько она холодна. Он попытался встать на колени, безнадежно повторяя
  про себя: Питер не должен видеть этого, он не должен видеть, как его отец
  тонет у него прямо на глазах, ты должен плыть, барахтайся по-собачьи, но
  делай, делай что-нибудь...
   Раздался еще один оглушительный треск - почти взрыв - и он оказался в
  воде и поплыл к берегу так, как ему никогда в жизни еще не доводилось
  плыть... и берег оказался удивительно близко. Через минуту он уже стоял по
  грудь в воде, не далее пяти ярдов от берега.
   Питер бросился к нему с вытянутыми руками, крича, плача и смеясь. Хэл
  двинулся к нему и потерял равновесие. Питер, по грудь в воде, тоже
  пошатнулся.
   Он схватились друг за друга.
   Дыхание Хэла прерывалось, и тем не менее он поднял мальчика на руки и
  понес его к берегу. Там они оба растянулись на песке, часто и глубоко
  дыша.
   - Папочка? Ее больше нет? Этой проклятой обезьяны?
   - Да, я думаю, ее больше нет. И теперь уже навсегда. Лодка
  раскололась.