его покину, будет уничтожение этого дневника.
   Я был очень осторожен.
   Я помыл ее тщательно, перед тем как съесть.
  
  
   7 февраля.
   Культя сильно болела, время от времени боль становилась почти
  невыносимой. Но, по-моему, подкожный зуд, свидетельствующий о начале
  выздоровления, был еще хуже. Я вспоминал в тот день всех своих пациентов,
  которые лопотали мне, что не могут выносить ужасный, неотскребаемый зуд
  заштопанной плоти. А я улыбался и говорил им, что завтра им будет лучше,
  думая про себя, какими же хныкалками, слизняками, неблагодарными
  маменькиными сынками они оказались. Теперь я понимаю их. Несколько раз я
  почти уже собирался содрать повязку с культи и начать скрести ее, впиваясь
  пальцами в мягкую сырую плоть, раздирая корки, выпуская кровь на песок.
  Все, что угодно, все, что угодно, лишь бы отделаться от этого невыносимого
  зуда.
   В такие минуты я считал наоборот начиная с сотни и нюхал героин.
   Не знаю, сколько я всего принял, но почти все время после операции я
  был словно одеревеневшим. Подавляет голод. Я едва ли знаю о том, что я
  вообще могу есть. Слабое, отдаленное урчание в животе, и это все. Можно
  легко не обращать на него внимания. Однако, этого делать нельзя. В героине
  нет калорий. Я проверял свой запас энергии, ползая с места на место. Он
  иссякает.
   Боже, я надеюсь, нет, но... может понадобиться еще одна операция.
  
  
   (позже)
   Еще