.
   Ричард нажал "EXECUTE" дважды.
   "Теперь, - подумал он, - я напечатаю: "ВСЕ НЕПОЛАДКИ В ЭТОМ
  ТЕКСТ-ПРОЦЕССОРЕ БЫЛИ УСТРАНЕНЫ ЕЩЕ ДО ТОГО, КАК МИСТЕР НОРДХОФ ПРИВЕЗ ЕГО
  СЮДА". Или: "У МЕНЯ ЕСТЬ ИДЕИ ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ НА ДВА ДЕСЯТКА
  БЕСТСЕЛЛЕРОВ". Или: "МОЯ СЕМЬЯ ВСЕГДА БУДЕТ ЖИТЬ СЧАСТЛИВО". Или..."
   Он ничего не напечатал. Пальцы его беспомощно повисли над
  клавиатурой, когда он почувствовал, в буквальном смысле почувствовал, как
  все его мыли застыли неподвижно, словно словно автомашины, затертые в
  самом худшем за всю историю существования двигателей внутреннего сгорания
  манхэттенском автомобильном заторе.
   Неожиданно экран заполнился словами: ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА -
  ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА -
  ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА -
  ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗКА - ПЕРЕГРУЗ...
   Что-то громко щелкнуло, и процессор взорвался. Из блока метнулось и
  тут же опало пламя. Ричард откинулся на стуле, закрыв лицо руками на
  случай, если если взорвался дисплей, но экран просто погас.
   Ричард продолжал сидеть, глядя в темную пустоту экрана.
   "Сейчас не уверен, задай этот вопрос позже".
   - Папа?
   Он повернулся на стуле. Сердце его стучало так сильно, что, казалось,
  вот-вот вырвется из груди.
   На пороге кабинета стоял Джон. Джон Хагстром. Лицо его осталось почти
  таким же,