и швырнул
  содержимое в огонь. Вспыхнула яркая радуга, которая вызвала у
  присутствующих легкое оживление. Я обернулся к Стивенсу, стоявшему в тени
  у двери. Руки сложены за спиной, лицо бесстрастно.
   Внезапно молчание нарушил скрипучий, немного ворчливый голос Джорджа,
  и мы все вздрогнули. Во всяком случае за себя ручаюсь.
   - Однажды я был свидетелем того, как в этой темноте убили человека, -
  сказал Джордж Грегсон, - хотя никакой суд не вынес бы убийце
  обвинительного приговора. Кончилось, однако, тем, что он сам себя осудил и
  сам привел приговор в исполнение.
   Установилась пауза, пока он разжигал трубку. Его морщинистое лицо
  окутал голубоватый дым; спичку он загасил замедленным движением ревматика.
  Он бросил спичку на горячий пепел, оставшийся после сожженного пакета, и
  проследил за тем, как она обуглилась. Под кустистыми седоватыми бровями
  прятались цепкие синие глаза, выражавшие сейчас задумчивость. Крупный нос
  крючком, узкие жесткие губы, втянутая в плечи голова.
   - Не дразните нас, Джордж, - проворчал Питер Эндрюс. - Рассказывайте.
   - Расскажу. Наберитесь терпения.
   Мы ждали, пока он вполне не удовлетворился тем, как раскурена трубка.
  Уложив в глубокую чашечку из корня верескового дерева аккуратный слой
  угольков, Джордж сложил на коленях подрагивающие руки и начал:
   - Так вот. Мне восемьдесят пять лет, а то, что я собираюсь вам
  рассказать, случилось,