и, просто
  великолепно. Я первый раз вижу..."
   Раздался пронзительный, какой-то женский визг, прозвучавший особенно
  жутко в тишине ломберной комнаты; Брауэр выдернул кисть и отшатнулся. Стол
  едва не опрокинулся, фишки и вся наличность полетела в разные стороны.
   Мы все окаменели. Брауэр, пошатываясь, сделал несколько шагов, держа
  перед собой вытянутую руку, точно леди Макбет в мужском варианте. Он был
  белый как саван, в глазах непередаваемый ужас. Мне стало страшно; ни до,
  ни после не испытывал я такого страха, даже когда получил телеграмму о
  смерти Розали.
   Он начал стонать. Звук шел словно из гулкий бездны, леденящий звук,
  почти нечеловеческий. Помнится, я подумал: "Да ведь он сумасшедший!" И тут
  же понес какую-то околесицу: "Ключ, я оставил ключ зажигания включенным...
  Господи, я не хотел!" И он кинулся к лестнице, что вела в главный холл.
   Я первым пришел в себя. Встал рывком из кресла и бросился за ним
  следом, а Бейкер, Уайлден и Дэвидсон так и не пошевелились; они напоминали
  высеченные из камня статуи инков, охраняющие сокровища племени.
   Парадная дверь еще раскачивалась на петлях, я выбежал на улицу и
  сразу увидел Брауэра, стоявшего на обочине и тщетно пытавшегося поймать
  такси. Завидев меня, он горестно охнул, и я уже не знал, жалеть ли мне его
  или изумляться.
   - Подождите! - крикнул я. - Примите мои извинения за Дэвидсона, хотя,
  уверен, он сделал это не нарочно. Но если