к что соблаговолите войти внутрь, хотя бы в холл, а я
  попрошу Стивенса...
   Я осекся под взглядом безумца; в этом взгляде не осталось ни
  проблеска здравого смысла. Мне сразу вспомнились повредившиеся рассудком
  солдаты, которых после выматывающих боев увозили на подводах с передовой:
  кожа да кости, страшные невидящие глаза, язык мелет что-то несусветное.
   - Не желаете ли взглянуть, как один изгой откликается на зов другого?
  - спросил он, игнорируя мои слова. - Смотрите же, чему я научился в
  чужедальних портах!
   Он возвысил голос и выкрикнул как повелитель:
   - Эй ты, кабысдох!
   Пес задрал голову и посмотрел на него настороженными бегающими
  глазками (один светился яростным блеском, другой закрыло бельмо), а потом
  неохотно изменил направление и, прихрамывая, затрусил к тому месту, где
  стоял Брауэр.
   Пес сделал это против своей воли, вне всякого сомнения. Он скулил,
  рычал, поджимал хвост, напоминавший скорее грязную веревку, а ноги сами
  несли его к противоположному тротуару. Он растянулся у ног Брауэра, весь
  дрожа и подвывая. Его впалые бока ходили ходуном, а здоровый глаз,
  казалось, готов был выпрыгнуть из орбиты.
   У Брауэра вырвался дикий хохот, от которого я и по сей день иногда
  вздрагиваю во сне.
   - Ну что? Убедились? - сказал он, садясь на корточки. - Он узнал во
  мне своего... и понял, чем это ему грозит.
   Брауэр протянул руку - пес обнажил