до
  разделить выигрыш между тремя участниками и забыть о том, что Генри Брауэр
  однажды ворвался в нашу жизнь. Не получалось. Я выписал чек на
  соответствующую сумму и отправился по адресу, который дал мне Гриэр, - в
  Гарлем.
   Брауэр там уже не жил. Мне дали другой адрес, на Ист-сайде; не такой,
  может быть, шикарный квартал, но вполне респектабельный. Выяснилось,
  однако, что оттуда он тоже съехал, примерно за месяц до нашего покерного
  свидания, и перебрался в Ист-Вилледж, район трущоб.
   Домовладелец, костлявый мужчина, у ног которого предупреждающе
  зарычал огромный черный дог, сообщил мне, что Брауэр с ним рассчитался
  третьего апреля, на следующий день после нашей игры. Я спросил новый
  адрес; домовладелец запрокинул голову и выдал руладу, точно горло
  прополоскал:
   - Когда отсюда уезжают, бос, адрес один: Преисподняя, до
  востребования. Правда, иногда по дороге останавливаются в Бауэри.
   В те дни Бауэри, превратившийся с годами в загородную зону, являл
  собой нечто такое, что и вообразить-то сегодня трудно: обитель бездомных,
  последнее прибежище потерявших человеческий облик несчастных, мечтающих о
  бутылке дешевого вина или о понюшке белого порошка, чтобы забыться. Я
  отправился в Бауэри. Там были десятки ночлежек, несколько домов призрения,
  куда пустили бы на ночь любого забулдыгу, и множество тесных улочек,
  пригодных для того, чтобы расстелить