езлюдна и стерильна. На Венере же мы увидели мир, совершенно не похожий
  ни на что, виденное человеком прежде. Хорошо еще, я думаю, что видели мы
  не все благодаря тому, что большая часть ее поверхности постоянно была
  скрыта облаками и туманами. Но то, что видеть нам, все-таки, удавалось,
  вызывало у меня очень сильную ассоциацию с человеческим черепом,
  вычищенным и отполированным. Почему - не знаю.
   По пути на Землю мы узнали о том, что Сенат вынес постановление о
  сокращении финансирования космических программ вдвое. Кори
  прокомментировал эту новость чем-то вроде того, что "похоже, Арти, нам с
  тобой снова придется заняться метеорологическими спутниками". Но я был
  почти рад этому. По крайней мере, думал я тогда, я, скорее всего, уже
  никогда больше не буду послан на эту страшную планету. Несмотря на спавшее
  немного напряжение, меня, тем не менее, одолевало какое-то очень нехорошее
  и очень сильное предчувствие. Как выяснилось позже, оно не обмануло меня.
   На двенадцатый день нашего возвращения на Землю Кори умер. Да и сам я
  был в состоянии, недалеком о смерти, но, все же, отчаянно боролся за
  жизнь. Вообще, все наши несчастья начались именно по пути домой. Они были
  похожи на грязный снежный ком, растущий прямо на глазах. А ведь мы пробыли
  в космосе в общей сложности больше месяца, побывали там, где до нас не
  было ни единой живой души и уже возвращались домой...