а ехать.
   Я молча показал рукой в сторону моря - туда, где Большая Дюна
  постепенно спускалась к земле на самом конце мыса. Ричард кивнул головой,
  включил скорость и энергично нажал на газ. Задние колеса с визгом сделали
  несколько оборотов на месте и лишь после этого машина резко рванула
  вперед, как будто бы мы собирались взлетать. У Ричарда такая сумасшедшая
  манера езды и обычно я поругиваю его за это, но тогда это меня совершенно
  не волновало - слишком многим в тот момент была занята моя голова, чтобы
  поучать Ричарда, как ему правильнее водить машину. Глаза на пальцах вели
  себя, к тому же, особенно беспокойно - они с силой тыкались в бинты,
  отрезавшие их от внешнего мира, как будто пытаясь разглядеть сквозь них
  хоть что-нибудь. Они словно умоляли меня снять с них повязки.
   Подпрыгивая на неровностях, багги стремительно неслась к морю, а с
  невысоких песчаных дюн даже, казалось, взлетала в воздух. Слева от нас, в
  кроваво-красном мареве, солнце начинало уже опускаться за горизонт. А
  прямо перед нами собирались тяжелые свинцово-серые грозовые тучи.
  Собирались и грозно надвигались прямо на нас. Вдруг в той стороне,
  довольно еще далеко, впрочем, от нас, между тучами и совершенно черной
  поверхностью воды под ними ослепительно вспыхнула очень сильная молния.
   - Возьми правее, Ричард, - сказал я. - Вон к тому навесу. Ричард
  подъехал к навесу, объехал его вокруг