вым полноценным человеком, которому не нужно кресло-каталка и который
  ведет обычный образ жизни и имеет нормальное окружение, то я, может быть,
  отправился бы к доктору Фландерсу или, по крайней мере, рассказал бы обо
  всем Ричарду. Я мог бы, наверное, сделать это и без всех этих оговорок, в
  том состоянии, в котором я находился тогда на самом деле, но всякий раз,
  когда появлялась эта мысль, я вспоминал о трагической судьбе тети, которая
  из-за болезни проказой была обречена оставаться практически всю свою жизнь
  совершенно изолированной от людей пленницей и, в конце концов, была
  съедена заживо своей болезнью, одиночеством и, в результате, - безумием...
  Мысли о том, что такая же печальная участь может постигнуть и меня,
  заставляли меня сохранять все в глубокой тайне и молиться, молиться,
  молиться за то, чтобы, проснувшись когда-нибудь утром, я посмотрел на свои
  чистые пальцы и вспоминал обо всем этом как о дьявольском сне.
   Все это были, конечно, безнадежные наивные мечты.
   Постепенно я почувствовал ИХ. ИХ... Неизвестный неземной Разум. Меня
  никогда не интересовало, как они выглядят и откуда они пришли. Я был их
  дверным проемом, их окном в этот мир. Я слишком хорошо понимал, насколько
  они опасны, отвратительны и страшны, как несоразмеримо их мир отличается
  от нашего. Слишком хорошо чувствовал их страшную слепую ненависть. И все
  это время они вели молчаливое мрачное наблюдение за нашим миром.