? - спросил водитель грузовика. - Ты? Ого. - Он покачал головой.
   - Не обращай внимания, - сказал я. - Хоть что-то помнишь, чтобы...
   - Конечно. Дайте послушать. Есть карандаш?
   Буфетчик подал карандаш, и паренек начал писать буквы на салфетке.
  Потом остановился:
   - Он просто говорит "Внимание", все время это повторяет. Подождите.
   Мы ждали. Гудок вбивал свои короткие и длинные звуки в стылый утрен-
  ний воздух. Затем чередование звуков изменилось, и паренек стал писать
  вновь. Мы нависли над ним и из-за его плеча смотрели, как образуется
  послание. "Кто-нибудь должен залить горючее. Никому не будет вреда. Все
  горючее должно быть залито. Это должно быть сделано немедленно. Сейчас
  кто-нибудь зальет горючее".
   Гудки продолжались, но паренек перестал писать.
   - Он опять говорит "Внимание", - сообщил он.
   Грузовик снова и снова твердил свое послание. Мне не нравилось, как
  выглядели слова, написанные на салфетке печатными буквами. В них было
  что-то механическое, безжалостное. Никакого компромисса с этими словами
  не выйдет. Либо ты слушался, либо нет.
   - Ну, - сказал паренек, - что будем делать?
   - Ничего, - сказал водитель грузовика. Лицо его было возбуждено и
  дергалось. - Нам нужно лишь ждать. У них у всех, должно быть, мало горю-
  чего. Один из грузовиков, что поменьше, уже остановился. Нам нужно
  лишь...
   Гудок смолк. Грузовик подал назад и присоединился к своим. Те ждали,
  собравшись