кнулся -
  и, как коршун, камнем вниз с этой головокружительной высоты, аж дух
  захватывает, и - бултых! - в душистую перину. Лежишь, вдыхая сладкова-
  тый запах сена, запах воскрешенного лета, в животе пустота, все внут-
  ренности как будто зависли в воздухе, не долетев до земли, а ты ле-
  жишь, расслабленный, и у тебя такое чувство... ну как у Лазаря, что
  ли. Ты выжил и теперь можешь рассказать, как все было.
   Этот вид спорта был, конечно, вне закона. Если бы нас застигли на
  месте преступления, мама бы подняла вселенский крик, а отец отстегал
  бы нас как маленьких. И за лестницу, и за узкую балку, откуда можно
  было запросто загреметь, не дотянув до надежного стога, и, значит,
  хрястнуться о жесткий дощатый пол, так что костей не соберешь.
   Но искушение было слишком велико. Известное дело - папымамы дома
  нет... продолжать, я думаю, не надо.
   В тот день, как всегда, мы с Китти стояли у подножия лестницы и,
  глядя друг на друга, испытывали это болезненно-сладкое чувство страха,
  смешанное с радостным нетерпением. Лицо Китти разрумянилось, глаза по-
  темнели и отливали каким-то особенным блеском.
   - Ну, кто смелый? - начал я.
   А Китти:
   - Уж не ты ли?
   А я:
   - Дамы проходят первые.
   А Китти:
   - Проходят, а не прыгают.
   Она потупила глазки - вылитая пай-девочка. А вообще-то у нас в Хе-
  мингфорде она слыла отчаянной, но так уж она решила. Не прыгать пер-
  вой.
   - Ладно, тогда я пошел.